По словам специалиста, у нее возникло двойственное чувство: с одной стороны, появление современного руководства — долгожданный шаг вперед после устаревшей методички 1999 года, с другой — в документе есть моменты, которые настораживают ее как практика.

Один список для БДСМ и педофилии

Миллер отметила, что объединение расстройств сексуального поведения — включая БДСМ и педофилию — в одну диагностическую рубрику одновременно оправдано и рискованно. С клинической точки зрения это соответствует логике МКБ-11: диагноз ставится не по факту влечения, а по критериям интенсивности, длительности и риска причинения вреда. БДСМ по обоюдному согласию под эти критерии не подпадает, педофилия — подпадает, если есть риск реализации влечения.

Но на уровне общественного восприятия, подчеркнула сексолог, подобная формулировка легко превращается в заголовки вроде «Минздрав приравнял БДСМ к педофилии», а это ведет к стигматизации. По ее словам, она сталкивалась с клиентами, которые после подобных новостей боятся обращаться к врачам — не потому что представляют опасность, а потому что опасаются быть неправильно понятыми.

Диспансерный учет как главная проблема

Самой болезненной темой Миллер назвала возможный доступ правоохранительных органов к спискам пациентов, состоящих на диспансерном учете. Она сослалась на позицию доцента РУДН Романа Сулейманова, указывающего, что силовые структуры могут запрашивать такие данные из региональных медицинских систем.

По мнению психолога, это подрывает саму идею профилактики: человек, знающий, что обращение за помощью может сделать его объектом внимания правоохранителей, просто не придет к врачу.

В качестве примера она привела немецкий проект «Kein Täter werden» («Не стать преступником»), где людям с педофильным влечением предлагают анонимную и добровольную помощь — и это, по ее словам, реально работает на предотвращение насилия над детьми.

Три условия для гормональной терапии

Отдельно эксперт прокомментировала применение гормональных препаратов, в частности трипторелина. Она подчеркнула, что это не «лечение» в привычном смысле, а способ снизить интенсивность влечения, чтобы освободить пространство для психотерапевтической работы.

По словам Миллер, оправданность такой терапии определяется тремя условиями: добровольное информированное согласие пациента, наличие реального риска причинения вреда себе или другим (а не просто общественного осуждения), и обязательное сочетание с психотерапией.

«Каркас, а не дом»

Подводя итог, Миллер назвала новые рекомендации шагом вперед, но подчеркнула, что их эффективность целиком зависит от того, как врачи будут применять критерии на практике и удастся ли выстроить доверие пациентов к системе.